Vera Kirillovna Struve

Is your surname Struve?

Research the Struve family

Vera Kirillovna Struve's Geni Profile

Share your family tree and photos with the people you know and love

  • Build your family tree online
  • Share photos and videos
  • Smart Matching™ technology
  • Free!

Share

About Vera Kirillovna Struve

624

625

О {profile::pre} (Русский)

Княгиня

Вера Кирилловна Мещерская

(урожденная Струве)

† 17.12.1949 г.

В истории русского эмигрантского Парижа роль княгини Веры Кирилловны огромна. Дочь дипломата, проведшая молодость в Японии, где служил ее отец в посольстве, она вышла замуж за лейб-гусара кн. П. Н. Мещерского, от которого имела 5 детей. Одну девочку потеряла еще маленькой, один сын умер юношей. Из оставшихся троих один погиб во время войны, трагически. Пошел работать к немцам как переводчик, чтобы быть поближе к России, побывал в родовом имении в Смоленской губернии, сразу понял, как на него смотрят русские люди, видя его среди немцев, сразу узнал, что такое немцы. Настроение его от письма к письму, которые он посылал матери, резко менялось, и в результате он погиб.

Когда В. К. Мещерская приехала в Париж с мужем и 4 детьми, надо было как-то кормиться. Денег не было, и тогда она решила открыть пансион для иностранных девиц, которым она преподавала не только языки, но и хорошие манеры, которым сама была научена в дипломатических кругах, а позднее — и в великокняжеских дворцах.

У нее жили богатые американки, особо падкие на высокие титулы. Одно время воспитывала она и двух падчериц императора Вильгельма Второго (дочерей его второй морганатической жены от первого мужа). Среди ее воспитанниц была одна богатейшая англичанка или шотландка.

Проведя несколько лет у Веры Кирилловны и оставшись сиротой, владелицей огромного состояния, скаковой конюшни и т. п., при расставании она захотела как-то существенно отблагодарить В. К. и когда та отказалась принять в подарок имение, то воспитанница по ее совету купила старое имение, принадлежавшее одному из наполеоновских маршалов, с большим садом, для устройства в нем дома для престарелых эмигрантов. Причем англичанка, мисс Пэджет, думала устроить дом для небольшого количества людей из числа тех, что в свое время стоял очень высоко и поэтому особенно больно почувствовал тяжесть падения.

Вначале было около 50 пенсионеров, но обслуживали их по первому классу. Денег мисс Пэджет не жалела, и сама увлеклась этой идеей. Жили пенсионеры каждый в отдельной комнате, обслуживали их лакеи и горничные. Иногда из Парижа приглашались известные артисты и давали концерты. Как-то раз, желая развлечь своих подопечных, англичанка на день 14 июля, национального праздника Франции, сняла в центре Парижа, на острове

Ст. Луи весь верхний этаж дома с балконами по фасаду, привезла автобусом своих старичков, устроила для них праздничный ужин, а потом все смотрели с балкона на фейерверк.

В. К. Мещерская очень часто приезжала в Ст. Женевьев, чтобы следить за тем, как живет ее Русский Дом. Добрая слава о нем шла во все стороны, и желающих попасть туда стало очень много. Через дорогу построили второе здание, потом сняли 4 или 5 частных вилл, потом прикупили поместье в городке Вильмуассон, в 4 с половиной километрах от Ст. Женевьев де Буа. Как-то раз мисс Пэджет, приехав и пройдя на местное кладбище, где к этому времени стали хоронить тех пенсионеров, которые уже уходили в иной мир, с удивлением сказала: «Странно, я устроила дом на 50 человек, уже 15 на кладбище, в живых все еще более сотни!» Постепенно их стало больше 200. Во время войны дом в Вильмуассон был отдан для размещения эвакуированных детей, а всех стариков сосредоточили в Ст. Женевьев, уплотнив их по два в комнату. Конечно, не обходилось без ропота и обид, но надо было учесть обстановку и опасение, что Париж будет подвергнут бомбардировкам.

Все это было достигнуто благодаря энергии, такту и работоспособности Веры Кирилловны. Постепенно она отказалась от своего пансиона для девиц-иностранок и все силы отдала Русскому Дому в Ст. Женевьев де Буа. Потом, по примеру этого дома, разные благотворительные организации основали еще несколько аналогичных домов, но все-таки этот остался самым крупным и самым благоустроенным. При нем установили домовую церковь, в которой служили только по праздникам и в дни похорон, но потом, с появлением в Ст. Женевьев протоиерея Льва Липеровского богослужения стали ежедневными, потом появился второй священник. Устроили хорошую библиотеку. Сперва умиравших хоронили на местном французском кладбище, потом, когда могил стало больше, местные власти отвели часть лежащего рядом с кладбищем поля специально для захоронения русских; постепенно стали привозить усопших и из Парижа, сперва тех, у кого уже были родные на этом кладбище, потом и вообще посторонних, т. к. кладбище стало принимать все более и более значение Русского кладбища. Первые могилы относятся к 1927 г. Когда в феврале 1940 г. я хоронил своего сына, он по порядку был № 441. Когда в 1952 г. я покидал Ст. Женевьев, там было уже более 2 тысяч русских могил, а теперь, вероятно, их количество уже превысило 10 тысяч.

Стали учащаться случаи привоза из Парижа гробов с тем, чтобы отпевание совершалось в церкви Русского Дома. Это производило тягостное впечатление на пенсионеров, и почувствовалась необходимость иметь Русскую церковь на кладбище. Был создан комитет под председательством митрополита Евлогия и при деятельном участии княгини Веры Кирилловны, куплен участок земли возле кладбища, построена Успенская кладбищенская церковь. Позднее кладбище обступило ее со всех сторон. После того, как церковь была отнята от Московской Патриархии эмигрантской юрисдикцией, по инициативе протоиерея Льва Липеровского был куплен участок земли против Успенской церкви и там устроено нечто вроде скита для постоянного поминовения всех здесь погребенных. Все эти постройки и дела были следствием трудов Веры Кирилловны.

Началась война и, как я уже писал, стариков перевезли в Ст. Женевьев, а в Вильмуассоне был создан центр по приюту русских детей. Когда несколько дней фронт проходил между двумя домами и связь между ними оборвалась, В. К. очень беспокоилась о судьбе детского дома и, как только фронт продвинулся дальше, сразу, несмотря на свой возраст, в коляске мотоцикла приехала в Вильмуассон, чтобы узнать, как мы живем и чем нам можно помочь.

Когда Ст. Женевьев был оккупирован немцами и в парк Русского Дома въехала танковая колонна, В. К. вызвала к себе старшего из офицеров и категорически, на безукоризненном немецком языке, потребовала, чтобы все танки были убраны, указав на флаг с красным крестом, развевающийся над домом.

Война лишила ее финансовой помощи англичанки, а нужно было кормить около 300 человек. Она могла бы пойти к немцам, указав что этот «белый» дом, населенный политическими эмигрантами, так сказать, «антибольшевиками», но она не захотела обращаться к немцам и пошла к французским властям и сказала, что столько лет ввозила во Францию высоко стоящую английскую валюту, а теперь не имеет

возможности содержать всех стариков и просит помощи французского правительства. Ей пошли навстречу, т. к. по французским законам всякий старик старше 65 лет, не имеющий потомства, будь то француз или человек иной национальности, имеет право на даровое содержание в богадельне. Русскому Дому стали выплачивать стоимость содержания пенсионеров с правом полного внутреннего самоуправления.

Детский дом в начале войны был руководим В. К. совместно с Софией Михайловной Зерновой. Постепенно между двумя руководительницами стали возникать расхождения, особенно обострившиеся после смерти Владыки Евлогия, когда Вера Кирилловна осталась верна заветам покойного Владыки, а София Михайловна резко стала на позицию раскола. После этого детей из Вильмуассона вывезли, да и по окончании войны их почти не осталось, т. к. в мирное время родители почти всех разобрали. Все это я пишу для того, чтобы воздать достойную дань памяти этой энергичной доброй женщине, столько сделавшей для русской эмиграции и оставшейся верной Московской Патриархии — нашему духовному началу. Я долгие годы был ее духовником и могу засвидетельствовать высокие моральные качества этой дочери Русского народа.