Anna Aleksandrovna Blank

Is your surname Blank?

Research the Blank family

Anna Aleksandrovna Blank's Geni Profile

Records for Anna Aleksandrovna Blank

1,073,502 Records

Share your family tree and photos with the people you know and love

  • Build your family tree online
  • Share photos and videos
  • Smart Matching™ technology
  • Free!

Share

Anna Aleksandrovna Blank

Russian: Анна Александровна Веретенникова (Бланк)
Birthdate:
Birthplace: Saint Petersburg, Sankt-Peterburg, Russia
Death: (Date and location unknown)
Immediate Family:

Daughter of Srul Moishevich (Aleksandr Dmitrievich) Blank and Anna Ivanovna Grosschopff
Wife of Ivan Dmitrievich Veretennikov
Mother of Анна Ивановна Веретенникова; Мария Веретенникова; Nicholas Veretennikov; Екатерина Веретенникова and Александр Веретенников
Sister of Dmitry Aleksandrovich Blank; Lyubov Alexandrovna Blank; Ekaterina Alexandrovna Blank; Maria Alexandrovna Ulyanov and Sophia Alexandrovna Blank

Managed by: Olav Linno Poëll
Last Updated:

About Anna Aleksandrovna Blank

Бланк, Анна АлександровнаBlank, Anna Aleksandrovna

  • oo as Veretennikova (Веретенникова)
  • * c. 1831

------------------------------

References

Об Анне Александровне Веретенниковой (русский)

А.А. Веретенникова

НЕОКОНЧЕННЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

Жизнь моя близится к концу, который нисколько меня не пугает, я доживаю шестой десяток, я устала... Жизнь моя сложилась настолько тяжело, дала мне так мало радости и много горя, что я не жалею о ней... Оглядываясь на пройденный путь, нахожу его бесконечно длинным и удивляюсь, как у меня хватило сил идти по нему до сих пор.

В часы особенно любимого мною ночного безмолвия, когда кругом такая невозмутимая тишина, а мне не спится, вздумалось мне воскресить и передать бумаге те обстоятельства моего прошлого, которые сохранились в памяти. Многое я позабыла, но думаю, что по мере того как буду писать, некоторые факты будут всплывать из мрака, многое будет мне вспоминаться и делаться яснее. Жизнь моя самая заурядная и интереса для постороннего человека представлять не может, но детям моим, быть может, будет приятно прочитать эти воспоминания, и для них только я попытаюсь написать их.

Родилась я в 1833 году в Санкт-Петербурге, где отец мой, А.Д. Бланк, был в то время ординатором больницы, состоящей под покровительством герцога Лейхтенбергского (не помню, как она называлась). Ординаторы дежурили в этой больнице посуточно, у них была своя комната, и я помню, когда мне было года 3, а брату 5, нас приводили иногда к отцу во время его дежурства и оставляли часа на 2—3. Если случалось, что в это время приезжал герцог Максимельян, то мы старались выбежать в коридор, чтобы видеть его, и он всегда разговаривал с нами и ласкал нас.

Отец мой, малоросс по происхождению, окончил курс в Медико-хирургической академии, служил года три врачом где-то в Смоленской губернии, затем приехал опять в Спб., поступил, как сказано, ординатором в больницу и женился на моей матери, Анне Ивановне Грошопф (Groschopf).

Деда моего, ее отца, я не знала, он умер еще до замужества матери. Говорят, это был аккуратнейший немец, у меня в памяти сохранился рассказ о том, что каждое первое число месяца он принимал ложку касторового масла, говоря, что человеческий организм, как и всякую машину, следует обязательно прочищать и не давать засоряться. Силы и здоровья, говорят, он был богатырского, никогда не хворал, не верил никаким докторам и лекарствам. Чем он занимался, я не знаю, жил постоянно в СПб., имел большой многоэтажный дом на Васильевском Острове, на 18 линии по Набережной и умер лет около 70-ти, оставив жену и семь человек детей, из которых два сына были на службе, а две старшие дочери замужем. Состояние, кроме дома, он, кажется, не оставил.

Бабушку свою я хорошо помню, звали ее Анна Карловна, урожденная (stedt, родом она была шведка, у нее жила сестра ее Каролина Карловна (stedt, в то время уже очень пожилая девица. Ранее она была гувернанткой у Топорниных, богатых помещиков Уфимской губернии, прожила у них 20 с лишним лет, занимаясь воспитанием их многочисленных дочерей и сыновей.

Эти Топорнины были очень богатые люди, они безвыездно жили в своем имении, иногда проводя зиму в губернском городе Уфе, особенно когда дочери подросли и нужно было вывозить их. Когда пришло время поместить сыновей в пажеский корпус, Топорнины приехали в Питер, взяв с собой 20000 руб., прожили там 6 месяцев и ни с чем вернулись домой. Нужно было писать управляющему, чтобы выслал денег. Когда воспитание малолетних Топорниных было окончено и почти все они были пристроены, Каролина Карловна оставила их дом и переехала в Петербург к сестре своей, к бабушке моей, хотя Анна Петровна Топорнина упрашивала ее остаться у них в качестве ашіе de la famile (друга семьи. — публ.). До самой смерти К.К. вся семья Т. сохранила к ней глубокое уважение, все члены ее находились с ней в переписке, обращаясь за советами и участием во всех важных случаях своей жизни, и я, будучи уже большой девушкой, часто слышала лестные отзывы о ней и от Анны Петровны, и от ее дочерей и внуков. Говорят, она была очень хорошо образована, кроме нее у молодых Топорниных не было учителей и воспитателей, она сама подготовила сыновей для поступления в корпус. Переписывалась она с воспитанниками и впоследствии с теткой моей всегда на французском языке. С бабушкой моей, своей сестрой, она всегда говорила по-шведски; с раннего детства у меня сохранились воспоминания, как они иногда возвышали голос, о чем-то спорили и кричали на этом языке, что выходило крайне негармонично, поэтому я в то время думала, что хуже шведского языка нет ничего на свете.

Бабушка моя, должно быть, была очень хороша собой в молодости. Я помню лицо ее лет 60 от роду, и тогда оно носило следы красоты. Держалась всегда прямо, наружностью своей и туалетом занималась очень много: до самой смерти (умерла она 70-ти лет) она с утра затягивалась в корсет, взбивала волосы и румянилась. Нас, внучат, она любила, но не особенно баловала и ласкала нас. Сестра ее, хотя лет на 10 моложе, казалась старше, красотой, кажется, не отличалась, роста была очень высокого, лицо ее было серьезно и мы, дети, боялись ее. Впоследствии, когда я была уже большой девушкой, тетка моя, воспитавшая нас, наставляла нас писать Каролине Карловне, поздравляя ее каждый год с праздниками Рождества и Пасхи. Писать обязательно мы должны были по-французски. Когда я была невестой, то Каролина Карловна, помню, написала мне длинное письмо, наполненное советами, и некоторые фразы этого письма до сих пор сохранились в моей памяти; например: "Постарайся, чтобы любовь, которую к тебе питает твой жених, перешла в настоящую дружбу, и не воображай, что эта любовь может длиться вечно, как это думают по неопытности многие девушки. Стремись сделать домашний очаг приятным для мужа, в этом великое женское искусство», и многое др. в этом роде. В то время бабушки в живых уже не было, а Каролина Карловна жила в доме у холостого дяди моего, Карла Ивановича Грошопф, где и умерла лет 73 отроду. В конце упомянутого письма Каролина Карловна писала, что дядя поздравляет меня и дарит 300 рублей. Письмо это было последнее, которое я от нее получила.

Братьев у моей матери было два — Карл и Густав, и хотя мне было лет 5—6, когда я видела их в последний раз, но живо помню их, особенно Карла Ивановича, моего крестного отца. Он был высок ростом, лицо его было несколько испорчено оспой, я его помню всегда почти серьезным, редко улыбающимся, мы, дети, его очень любили, хотя и боялись. Хорошо помню дом его на Васильевском острове, расположение комнат, цвет обоев, кабинет. Странное дело, дом этот, где я только часто бывала и гостила по несколько дней, дом этот до мельчайших подробностей гораздо живее сохранился в моей памяти, чем дом отца моего на Петербургской стороне, где я жила; этот дом я совершенно позабыла, помню только, что мы с моста смотрели на пожар Зимнего дворца и что зрелище было великолепное.

Оба дяди мои, когда я родилась, уже давно были на службе, Густав Иванович — директором таможни в Риге, а Карл Иванович — вице-директором в департаменте внешней торговли. Как сейчас вижу его высокую фигуру, когда он с портфелем в руках проходил через залу, отправляясь на доклад к министру. Мы очень любили бывать в его просторном кабинете, осматривать веши на письменном столе, картины и статуи. Книг у дяди было множество, вдоль всех стен стояли шкафы с книгами и нотами; дядя был страстный музыкант и отлично играл на скрипке; скрипок у него было штук восемь; в кабинете стояло несколько столов с футлярами, в которых лежали скрипки; особенно я помню, как он с нежностью и восторгом говорил об одной своей любимой скрипке, которая стоила очень дорого, и бабушка ворчала, что он тратит слишком много денег на скрипки и книги; впрочем, говорила она это только в его отсутствие, как мне кажется, несколько его побаивалась. Смотрела на него с уважением, очень любила его и гордилась им; он был главой семьи, к матери своей относился с большой любовью, и я помню, как нежно и почтительноцеловал ее руку после обеда или прощаясь. Он никогда женат не был и жил сначала с бабушкой, и по смерти ее с теткой своей Каролиной Карловной. Сестер своих и племянников очень любил, не мешал им бегать по огромной зале и играть в кабинете, но строго запрещал дотрагиваться до своих вещей, в особенности книг и скрипок, и всегда говорил: oculis non та Nibus (глазами — не руками. — перев. публ.) и мы отлично понимали эту фразу.

Старшая тетка моя, Александра Ивановна Поль, была замужем за аптекарем в Киеве.

Живо помню я, как иногда в зимние сумерки забирались мы к нему на широкий диван перед горящим камином, и дядя рассказывал нам сказки, которые любил прерывать на самом интересном месте к нашему великому огорчению...

Печатается по публикации ‘'Жизнь моя...интереса для постороннего представлять не может..." (журнал "Кто и как?" 1991. № 1).

http://istmat.info/node/22413